А вы могли бы?

Маяковский

Недавно развлекался тем, что загадывал разным умным людям загадку: у какого поэта папа был багдадский лесничий? Багдадский лесничий – звучит как оперная романтика. Давал три попытки, никто так и не назвал Маяковского. Все сползали к Омару Хайяму и Фирдоуси.

Достаю из шкафа книгу в солидном красном кожаном переплете, с металлическими уголками… Книги вроде багдадских кувшинов, в них запечатаны агрессивные духи, каждый при жизни мечтал поработить мир. Чтобы выпустить джинна, недостаточно вытащить пробку; надо установить связь двух глаз с бегущими строчками, поймать резонанс и пустить результат в сердце.

Из книги в красном переплете вылазит наглый парень, явный кавказец. В моей комнате ему делать, в общем, нечего, но было ли в ней что делать жестокому исландцу Снорри или монаху-мазохисту, составившему «Цветочки Франциска Ассизского»? Знакомство с юным Пушкиным запросто могло привести к дуэли… Вот Гоголя я бы, пожалуй, прельстил макаронами.

Этот парень в желтой кофте пришел ломать, как все они. Его беда в том, что положение вещей быстро поломалось само по себе, страшный дракон издох и сражаться стало не с кем. А он уже выскочил, громогласно вызывая на бой и размахивая железякой.

И превратился наглый парень в желтой кофте в скучного победителя. Вернее, его объявили победителем, по-настоящему подраться он не успел. Еще вернее, примкнул к победителям.

Поэтому интересен в нем лишь тот момент его биографии, когда он выскакивал из засады, когда кашляющий дракон хотя бы теоретически все-таки существовал.

– Ты это о себе понимаешь? – спрашиваю я его, вылезшего из красного переплета.

Он классно выглядит, самый знаменитый советский свингер, третий в паре, герой-любовник, и дырки у виска нет.

– Обещал ноктюрн на водосточных трубах, вон даже Пастернак поверил, а сам потом десять лет бил в литавры и дул в фанфары… – я рискую нарваться на удар в ухо, кулаки у него порядочные.

Но он, похоже, не в курсе, о чем я. Он пока в тринадцатом году. Он сразу смазал краску будня, ему пока весело. Мне тоже было ой как весело в двадцать два года, наилучший возраст для человека.

Стихотворения «Нате» и «Вам!» сочинялись как сценарий скандала. Оба задуманы ради оскорбления слушателей, судя по реакции – замысел удался. «Нате» он прочел в московском ночном клубе, «Вам!» в петербургском кафе. Произведенным впечатлением гордился, позже охарактеризовал любимую женщину: «вошла ты резкая как “Нате”».

Лиля Брик в 1935 г. обратилась к Сталину по поводу Маяковского. Это и есть тот революционный прорыв, который у него действительно получился. К Сталину открыто обращалась любовница парня в желтой кофте при имеющемся и никогда не покидаемом муже, тем не менее любовница признавалась имеющей некое право. Семья свингеров утверждалась на высочайшем уровне, дальше разве что однополые браки.

С фотографии 1913 года смотрит грузин в окружении славян. Стоит увидеть, что он грузин (родился, вырос в Грузии и до конца жизни говорил по-грузински) – многое проясняется, в том числе выбор Сталина: лучший, талантливейший поэт нашей советской эпохи.

Ставлю книгу на полку, минимум года два джинн оттуда не выберется.

…вечером замечаю, что болит челюсть и неприятно жевать: видимо, звезданул таки на прощанье своим маяковским кулачищем.

<<НевестаМарфа Посадница>>

Оставить комментарий

You must be logged in to post a comment.