Белая гвардия

Белая гвардия

Что угодно готов простить Михаилу Афанасьевичу за эти слова:

«Я б вашего гетмана, кричал старший Турбин, за устройство этой миленькой Украины, повесил бы первым! Кто терроризировал русское население этим гнусным языком, которого и на свете не существует?»

Но прощать нечего, «Белая гвардия» – лучшая книга о гражданской войне. Спорит с ней только «Конармия» Исаака Бабеля. Оба думали, что пишут о гражданской войне в России. А теперь получается – и «Белая гвардия», и «Конармия» о гражданской войне на Украине.

«Сволочь он, – с ненавистью продолжал Турбин, – ведь он же сам не говорит на этом проклятом языке! А? Я позавчера спрашиваю эту каналью, доктора Курицького, он, извольте ли видеть, разучился говорить по-русски с ноября прошлого года. Был Курицкий, а стал Курицький… Так вот спрашиваю: как по-украински “кот”? Он отвечает: “Кит”. Спрашиваю: “А как кит?” А он остановился, вытаращил глаза и молчит».

Сначала роман не заметили, заметив – заклеймили. Заклеймив, забыли; вспомнив, напечатали. Владимир Басов снял фильм по пьесе «Дни Турбиных», а тут и 80-е годы подкатились. Выяснилось, что роман гениальный, домик на Андреевском спуске 13 превратился в музей. В СССР периода развала Булгаков был фигурой неприкосновенной, как Блаженный Августин для христиан средневековья.

Сейчас многих раздражает.

Хлопцы, так он и Сталина раздражал.

В моем литературном пантеоне «Белая гвардия» постепенно-постепенно выдвинулась на одно из самых первых мест вообще, одно из трех. В частности, обошла «Мастера и Маргариту».

Редкий парадокс восприятия: несмотря на то, что описаны события гибельные и мрачные, в этом романе хочется жить. Булгаков великолепно проявляет уют души нормального человека в противовес тому, что на улицах. Личная правильность против неправильно движущегося общества. И он отважен, он честен до конца! Написать и отстаивать «Белую гвардию» в 1923-24 гг., сразу после военного коммунизма, в окружении воинствующих Вишневских и Бонч-Бруевичей, да скрысившихся вроде Алексея Толстого – ох как было тяжело! Написать так точно и в то же время избежать любого пафоса, сохранить тепло…

Кроме того, для человека, прожившего двадцать лет на Украине, вся книга имеет особое, дополнительное звучание, превращаясь в Библию. И некоторые пророчества очень злят.

 

Киеву очень не повезло, что он стал столицей.

Это как если б в старую профессорскую квартирку вдруг переехал бандит. Раньше по углам пылились стопки книг. Теперь во дворе тусуются иномарки с затемненными стеклами. Раньше было да, скромнее. Ходила себе тихая профессорская внучка, носила деду кефир… Теперь джип привозит элитных проституток, и они выстраиваются, чтобы хозяин мог выбрать.

Можно сказать иначе: Киеву не повезло, что он перестал быть столицей. Но тогда придется улететь мыслью в далекий 1155 год, а это нынче так немодно, что просто даже неясно, с чем сравнить, ну с чем-то совсем, ну как выйти на Крещатик и начать читать вслух «Белую гвардию».

В 1155 году сын Юрия Долгорукого Андрей, который Боголюбский, уехал против воли отца в северные земли.

Князь Андрей от отца и от Киева бежал, украв заодно Владимирскую икону Божьей матери, самую почитаемую на Руси. Лидирующая роль Киева уехала с ним и с иконой навсегда. Если бы Андрей Боголюбский остался, если б усиливал себя не в новом граде Владимире, а в древнем Киеве, то скорей всего через 19 лет заговорщикам не удалось бы так легко убить князя… А доживи он до преклонных лет, с его-то волей, возможно оставил бы Киевскую Русь единым государством, а своего потомка – великим киевским князем. И на реке Калке монголам противостояли бы не слабые ссорящиеся удельные князья, а войско, направляемое железной рукой – как при Мономахе и самом Андрее. Не исключено, что при таком раскладе Киев не был бы сожжен дотла в 1240 году. А не был бы сожжен Киев – все последующие события переживались бы в образе Киевской Руси.

Бегство Андрея Боголюбского, его осознанное «нет» городу – такое же поворотное событие, как прибытие в Киев Олега в 882 г. и убийство им «смотрящих» киевского перевоза Аскольда и Дира. От и до: границы Киевской Руси.

Нынешний Киев – это политизированная столица, но столица не древней корневой державы, а столица выдуманной буферной зоны, которая кричит о том, что она столица, надувает щеки, потому что она столица, и страдает из-за того, что она столица.

Государственность разлита над холмами и выветривает историческое чувство.

Киевская Русь… Эти два слова не должны были разлучаться. Им друг без друга – как? Холодно? Нет. Одиноко? Тоже нет. Им друг без друга государственно в наихудшем смысле, какой только бывает.

Старенький профессор умер, книги продались за сто гривен оптом, внучка пошла в референты, а оттуда на панель. Или наоборот, что неважно. Перед разбойничьей парадной сверкает разбойничий мерс с разбойничьими номерами.

Когда разбойники приезжают во Владимирский собор– их благословляют.

<<Марфа ПосадницаОдесские рассказы>>

Оставить комментарий

You must be logged in to post a comment.