Горе от ума

Горе от ума

Когда-то врач шахматиста Анатолия Карпова, очень умный человек Игорь Акимов сказал, что читать книги он хочет всегда о себе, и если видит, что текст о нем, произведение можно назвать подлинной литературой. Когда-то я на два года попал в крепостные – и там, в армии, в коптерке бесправный раб прочел взятый в армейской библиотеке пыльный разорванный том под названием «Смерть Вазир-Мухтара». Тынянов создал своего Грибоедова так, что тот оказался близок мне до чрезвычайности. Похожесть достигала интимных душевных черточек.

Грибоедов, у которого «в словесности большой неуспех», выплыл из небытия, навсегда порвав с учебником литературы, и заслонил реального Грибоедова, выразившегося в комедии «Горе от ума». Новый Грибоедов был наплевательски одинок и мудр до самой крайней степени глупости. «Наполеон без роты солдат», он не поместился бы ни у Пушкина, ни у Гоголя: будучи поэтом, как Ленский, он наверняка застрелил бы Онегина; будучи авантюристом, как Чичиков, он никогда бы не занялся такой мелочью.

Достоевский записал в дневнике о Чацком: «”Пойду искать по свету…”, то есть где? За границу бежать хочет». Хотя в случае с Грибоедовым заграницей была не Европа, а Персия, и персонаж нашел там не водный курорт и рулетку, а подвиг и смерть.

Куда не вопрос, вопрос откуда. Откуда явился Чацкий в Москву после трехлетнего отсутствия?

Дело в том, что «Горе от ума» очень сиюминутно, по случаю, в нем все намеки конкретны. Чтобы его понять и правильно поставить сегодня, надо всего лишь перенести действие в Москву-2016. Молодой человек проторчал три года в прогрессивных западных столицах, после чего возвращается в дом московского чиновника и с порога начинает гнать текст из фейсбука: «а судьи кто?» и прочее. Даже строчку про «возвращенье Крыма» можно не менять. А Фамусов вписан в систему, у него всё хорошо, Молчалин делает карьеру, Софья 17-летняя московская девушка… На Чацкого смотрят с легким сожалением, как на госдеповского агента, по ошибке забредшего на ток-шоу Первого канала.

Простой сюжет.

Однако кто сказал, что Чацкий прибыл из Лондона, Берлина, Парижа? По слухам он вроде путешествовал, но по его собственным словам «хотел увидеть целый свет и не увидел сотой доли». За три года успел надеть мундир и снять, а также сойтись с министрами. В Москву он приехал за 45 часов, с безумной скоростью преодолев 700 верст. Семьсот верст – расстояние от Москвы до Петербурга, сделать их за сорок пять часов в начале XIX в. было почти невозможно, для этого пришлось бы гнать на курьерских. Чацкий либо собрал по дороге все штрафы, либо ездит с мигалкой. За три года он много узнал, с Европой не получилось, он застрял в Питере, попав в некие интересные сферы – в общем, как сам Грибоедов. Он не хамит Фамусову, а разговаривает с ним на равных, только Фамусов не догоняет. Чацкий тоже делает карьеру, но карьера его другого полета. Он рисковый пацан.

Зачем было лететь с такой скоростью после трехлетнего отсутствия? Нелепость?

Да у него нет времени, он отлучился ради Софьи! Мы бы вообще его не встретили у Фамусова, это не его уровень.

И тут из-за спины нервного Чацкого встает монстрический Грибоедов. Человек, просидевший лишние полчаса на приеме у персидского шаха, потому что задумался.

Это не человек из фейсбука. Это дилетант, от нечего делать написавший «Горе от ума», и все равно переживающий «в словесности большой неуспех». Наедине с собой, разумеется.

Комедия «Горе от ума» – его снобизм по отношению к Москве и обвинение ее в провинциальности. И вот этот смысл уже не осовременишь, после смены ролей городами он стал недоступен. Чтобы хоть как-то приблизиться, стоит взглянуть на картину Федора Алексеева «Красная площадь в Москве», которая висит в Третьяковке. Там в зале как раз на одной стене Москва, на другой Петербург – будто специально для сравнения. Стоишь три минуты перед «Красной площадью…», потом делаешь шаг – и на тебе «Вид Дворцовой набережной от Петропавловской крепости». Федор Алексеев был командирован Павлом I рисовать Москву, пробыл в ней больше года, и эти «больше года» воспринимались как жертва столичной жизнью ради искусства. Почему – видно на картине. Самая официозная точка нынешней Москвы, въезд в Кремль, выглядит купеческим двориком. Даже овал Лобного места какой-то неправильный. Всё вопиюще несерьезно: отсюда ушла власть, и ее отсутствие дарит чувство уюта, будто в городе поселились счастливые хоббиты. Рядом «Вид Дворцовой набережной…»: Петропавловская крепость нависает темным углом, бдит, империя под контролем циркуля, линии геометричны. А в Москве – базарчик! Москва провинциальна, вот от чего едет крыша у современного зрителя. Если б Наполеон, стоя на реке Неман, как-то мог увидеть картину Алексеева, он бы выбрал другое направление главного удара.

Монструозность Грибоедова как личности иллюстрирует персонаж «Горя от ума» по фамилии Репетилов. Прогрессивная критика XIX в., потом советская критика, бедняжки, бились с Репетиловым и не знали, как его объяснить. Всем было жутко неудобно. По любому выходила насмешка над декабристским движением: «у нас есть общество и тайные собранья по четвергам, секретнейший союз». А самих декабристов Репетилов не печалил, они посмеивались вместе с Грибоедовым и распространяли запрещенную комедию в списках. После 1825 г. автор, вероятно, так бы не шутил. Но до 1825 г. вполне имел право, и вышло-то, что предупреждал, угадывал – с Репетиловым такая и будет у вас, господа, революция… Постоите на площади и разойдетесь кто в Сибирь, кто на виселицу.

Среди прочего Репетилов говорит:

«Но голова у нас, какой в России нету,

Не надо называть, узнаешь по портрету:

Ночной разбойник, дуэлист,

В Камчатку сослан был, вернулся алеутом,

И крепко на руку нечист;

Да умный человек не может быть не плутом.

Когда ж об честности высокой говорит,

Каким-то демоном внушаем:

Глаза в крови, лицо горит,

Сам плачет и мы все рыдаем».

Русская культура обречена наталкиваться на эту фигуру.

Лев Толстой вывел его в незабываемом Долохове. Пушкин провел всю южную ссылку в ожидании страшной дуэли с ним, четыре года упражнял руку и готовился к смерти; кто знает, может оттого поэт и повел себя так агрессивно с Дантесом, что самая большая опасность миновала. И даже лучший русский портрет, идеал дворянской девушки, Мария Лопухина кисти Боровиковского (тоже висит в Третьяковке), связан с той же зловещей фигурой: сестра.

На счету Федора Толстого-Американца было по разным оценкам около двадцати трупов. Дважды разжалован в солдаты и, как Долохов, сумасшедшей какой-то храбростью быстро возвращался в офицеры. Его реально боялись.

Представляю, как обрадовался Грибоедов, найдя себе мишень. Это вам не Молчалина критиковать, настоящий риск.

Федор Толстой почитал комедию… В том списке, который ему показали, своей рукой исправил:

«в Камчатку черт носил – ибо сослан никогда не был»,

«в картишках на руку нечист – для верности портрета сия поправка необходима, чтоб не подумали, что ворует табакерки со стола».

Сослан действительно не был. Федор Толстой умудрился, находясь в первом русском кругосветном путешествии (!), поднять бунт на корабле (!!) и был высажен на одном из Алеутских островов.

<<ФаустПушкин: Борис Годунов>>

Оставить комментарий

You must be logged in to post a comment.