Мастер и Маргарита

Мастер и Маргарита

На фото: по нашей оценке, лучшая из многочисленных иллюстраций к «Мастеру и Маргарите», художник Павел Оринянский

Три вещи характеризуют любую книгу. Во-первых, хронотоп – где и когда? Во-вторых, что там внутри едят и пьют? В-третьих, чего они читают или, например, слушают? (Секс, как ни странно, непоказателен. Потому что секс чаще всего поворачивает сюжет, в классических шедеврах его почти не бывает между прочим.)

«Мастер и Маргарита» разворачивается в Москве и в Иерусалиме. Но если в Москве Булгаков жил и писал роман, то в Иерусалиме он никогда не был. Это обстоятельство ничуть не помешало Иерусалиму обзавестись в русском языке приклеившимся определением «ненавидимый прокуратором город». Сила таланта и сила желания выехать однажду за границу Советского Союза заставили Булгакова нафантазировать заграничный мир с неведомыми магнитными свойствами: его Ершалаим жарким, душным, цепким образом впивается в душу и висит в ней до встречи с реальностью. Но и подлинный Иерусалим с ним не сразу справляется, русский человек все равно ищет глазами город, ненавидимый прокуратором.

Литературная загадка, на которую нет ответа: как бы переписал Булгаков известные страницы, посмотрев воочию на ту страну, что еще не была Израилем?

Но не только автор формулировки «ненавидимый прокуратором город» никогда в нем не был, подавляющее большинство переписчиков, комментаторов, толкователей, извратителей Евангелия (любого из четырех) в нем тоже никогда не были. И Моисей в нем никогда не был – Господь не пустил. И Магомет в нем никогда не был (разве что в ночном видении – пока падал кувшин). И Мартин Лютер в нем никогда не был.

И много, много людей, ныне живущих и давно умерших, никогда в нем не были, но у них был-есть собственный Иерусалим, загадочный личный образ. В ряде случаев к названию города добавлялось слово «небесный».

Булгаков до такой степени хотел побывать в Иерусалиме, что воссоздал его для себя, не видя. Булгаков в послереволюционной, советской Москве до такой степени хотел прежней, устроенной жизни, что нарисовал красивую жизнь, которой никогда не пробовал и которой не было. Вопрос «Вино какой страны вы предпочитаете в это время дня?» зовет менять судьбу: значит, где-то есть люди, всерьез размышляющие, в какое время пить какой сорт вина? Не может быть!

«Представляю себе твою жену, пытающуюся соорудить в кастрюльке в общей кухне дома порционные судачки а натюрель!»

«А стерлядь кусками, переложенная раковыми шейками и свежей икрой? А яйца-кокотт с шампиньоновым пюре в чашечках? А филейчики из дроздов вам не нравились? С трюфелями? Перепела по-генуэзски? Девять с полтиной! Да джаз, да вежливая услуга! А в июле, когда вся семья на даче, а вас неотложные литературные дела держат в городе, – на веранде, в тени вьющегося винограда, в золотом пятне на чистейшей скатерти тарелочка супа-прентаньер?»

Здесь тоска, в этом абзаце. Тоска по тому, что недоступно, но тоска светлая – вот гений Михаила Афанасьевича, умение светло тосковать во мраке.

Жизнь прекрасна, кричит он.

Все равно прекрасна! Вопреки всему великолепна!

И лишь иногда добавляет из «Белой гвардии»: «Эх, эх…»

Господи, если б я мог угостить этого человека сотерном, свести на лазанью в Трастевере, на осьминожек-гриль в таверну на берегу Эгейского моря… Он бы всё оценил. У него не было денег, зато был вкус. А может, потому и был вкус?

«Разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!»

Нет, похоже врожденное. Не туда попал и держался рыцарем на страже.

Не проси у сильных, сами предложат и сами всё дадут – истинная правда, работает, проверено, но Булгакову не предложили и не дали.

Почему не сработало?

Видимо, в той Москве не нашлось никого, кто был бы сильнее.

 

Маниакальная страсть богемной интеллигенции увидеть экранизацию «Мастера и Маргариты» осуществилась. Дьявол потешился всласть.

Экранизация получилась настолько провальной, что грохот задел первоисточник. Обычно классическая книга неуязвима. Ее можно изнасиловать, но нельзя унизить. Однако режиссер Бортко в 2005 г. втиснул литературу в телевизор так, что досталось и Булгакову. И уже сам роман нуждался в защите.

«По недоразумению воспринятый в шестидесятые прошлого века как антисоветский (и воспринимавшийся так еще четверть века) роман – великолепный и чудовищный, ослепительно пошлый, бесконечно циничный и вместе с тем бесконечно наивный, гордо-заискивающий и трусливо-мстительный, прославляющий абсолютную тиранию как единственное снадобье против всеобщей несправедливости с выраженно левантийским лицом, – массовый читатель заглатывает, как «солянку мясную сборную» в дешевой забегаловке, – горячо! остро! вкусно!.. А потом, когда начинает подташнивать, ломает себе голову: что же это я за гадость съел?» (Виктор Топоров)

С развалом СССР диссидентские тексты автоматически заняли место новой классики. Но действительно художественных среди них оказалось – раз, два… Булгаков своей лихостью, своим потрясающим языком и великолепной композицией, подлинным трагизмом судьбы (никаких западных премий, никаких лекций в американских университетах) легко обогнал фаворитов времени и выдвинулся в лидеры, на трон, в заоблачные высоты. Роман не то чтобы переоценили… Переоценить его невозможно. Но представление о его гениальности вбили во многие головы, которым он был не нужен. Примерно тот же эффект происходил на протяжении десятков лет с «Войной и миром», заживо гниющим в школьной программе. Причем графа Льва Николаевича тоже добивали с помощью экранизации. В какой-то момент восхищаться толстовской эпопеей стало не очень прилично.

Искусственно задранная популярность Булгакова, так контрастирующая с полной безвестностью при жизни, создала целый полк людей, прочитавших роман, в глубине души не принявших его, однако поддавшихся общей тенденции. Потрясающая бездарность экранизации подействовала на них. Они повели себя, как школьники, которые встретили учителя математики пьяным на улице – тот не мог сосчитать мелочь и плохо держался на ногах. Вывод: математика бесполезна!

Виктор Топоров, у которого с чутьем всё в порядке, уловил витающее настроение и тут же выразил в хлестких фразах. С реакцией у него тоже всё в порядке. Ничего не скажешь – волк.

Но «Мастер и Маргарита» и дешевый телевизионный продукт «М&М» не братья, не сестры, не родственники, не однофамильцы. Они не только разных национальностей, это разные биологические виды. Десятисерийный фильмик, нудно тянувшийся от рекламы до рекламы, беспомощный и нелепый, похож на роман, как больная обезьяна похожа на Чарльза Дарвина. Между ними есть что-то общее. Позвоночник, две руки, две ноги и, в случае, если обезьяна совпадает с Дарвином полом, еще дополнительная деталь.

А роман Булгакова – не просто вершина. Это три Эвереста рядом.

Во-первых, гражданский подвиг, одинокий рыцарь против Страны Советов.

Во-вторых, духовный прорыв, упрямый взлет к независимости от окружающего мира.

В-третьих, литературный шедевр, новый безупречный стиль, открытие новой дороги, ранее несвойственной даже тем рукописям, которые не горят.

Судьба изгоя добавляет убедительности.

<<ЧевенгурХармс>>

Оставить комментарий

You must be logged in to post a comment.