Мой Гамлет

Мой Гамлет

«Не нравился мне век, и люди в нем

Не нравились, – и я зарылся в книги».

Это, пожалуй, единственный литературный шедевр Владимира Высоцкого – он никогда не звучал под гитару.

 

Гамлет Высоцкого сменил Гамлета Смоктуновского. У каждого времени свой особый Гамлет, который рождается не столько от Шекспира, сколько от эпохи. Во всяком случае, если Шекспир папа, то эпоха мама.

Гамлет Смоктуновского, запечатленный в фильме Козинцева, был рефлектирующим интеллигентом на тропе войны. Утверждение, что думающие люди с тонкой душевной организацией могут не только рефлектировать, но и менять мир вокруг себя – суть «шестидесятничества», выраженная Смоктуновским.

Гамлет Высоцкого из Театра на Таганке мир не менял, он его взрывал. Он был яростно жив. Вопрос «быть иль не быть» в его устах превращался в бессмыслицу. Высоцкий не умел и не собирался прятать свою энергию. Ни один персонаж Высоцкого, кого бы он ни играл, не желал признавать и прощать слабость.

«Мой Гамлет» это ответ и Шекспиру, и Пастернаку – удивительно, что ответ литературно равноправный.

Спектакль в Театре на Таганке начинался стихотворением Пастернака «Гамлет»: «Гул затих, я вышел на подмостки».

«Зов предков слыша сквозь затихший гул», – реагирует Высоцкий.

Это принципиально. Юрий Живаго, интеллигент в себе, и Гамлет Смоктуновского, интеллигент сопротивляющийся, Высоцкого не устраивают. Реальный датский викинг, будь он столь утонченным, не прожил бы дольше трех часов в родной Дании.

Но Высоцкого не совсем устраивает и классический шекспировский Гамлет. Чего-то не хватает, что-то не так… Требуется комментарий к собственной роли. У Шекспира не весь текст!

«Мой Гамлет» пробуждает ощущения скандинавских саг, но с культурным багажом поздних столетий. Он идет дальше Шекспира, вглубь, и оживший Гамлет Саксона Грамматика орет со сцены на притихшую московскую публику:

«Я знал, что, отрываясь от земли, –

Чем выше мы, тем жестче и суровей…»

Впрочем, стихотворение Высоцкого никак не участвовало в спектакле.

19 четверостиший перенасыщены крутоватой мудростью, на слух они ударят обычной высоцкой энергией, но на бумаге берешь паузу и всматриваешься в строчки:

«В непрочный сплав меня спаяли дни –

Едва застыв, он начал расползаться».

Роли мало. Автор осознает себя советским датским принцем.

 

Лев Толстой терпеть ненавидел Шекспира вообще и трагедию «Гамлет» в частности. Вот его слова:«Так как признается, что гениальный Шекспир не может написать ничего плохого, то ученые люди все силы своего ума направляют на то, чтобы найти необычайные красоты в том, что составляет очевидный, режущий глаза, особенно резко выразившийся в Гамлете, недостаток: Шекспир не сумел, да и не хотел придать никакого характера Гамлету и не понимал даже, что это нужно».

Но тогда почему, каким образом интерпретации «Гамлета» ухитряются отражать смену эпох? Да именно благодаря тому, что ругал Толстой – отсутствию видимого характера. В эту пустоту можно влить что угодно. Чем дальше новый Гамлет от Шекспира, тем он живее.

«Мой Гамлет» Толстому бы понравился. Характера в нем – вагон!

<<Москва-Петушки

Мой лейтенант>>

Оставить комментарий

You must be logged in to post a comment.