«Повесть временных лет»

Повесть временных лет

фреска при входе в Киево-Печерскую Лавру

А было бы интересно, если б Киевская Русь существовала до сих пор.

Если б Украины не было, а Киевская Русь была.

Вот ведь Израиль возродили спустя девятнадцать веков, а тут гораздо меньше прошло…

Но лучше, конечно, если бы сохранилась непрерывная традиция.

Если бы современным государством правил великий князь с лествичным принципом наследования. Федеральное феодальное княжество. И жители – русичи – гордо бы говорили: у нас феодализм! И всякий удельный правитель был бы родственником, и тоже князем, и имел бы собственный трезубец с маленьким изменением. Как в истории: у всех были трезубцы, но у Владимира тонкая средняя палочка означала простое происхождение его матери, у Ярослава над трезубцем был кружочек, а у Мономаха средняя палочка уходила вниз (на юг, в Константинополь?) и превращалась в крест.

Пожелай Украина действительно обрести достоинство, будь у нее хоть чуточку стратегической мудрости – прежде всего ей следовало бы переименовать себя. Бросить и забыть унизительное прозвище, запретить оскорбляющую разум пробирочную мову и вернуться к истокам. Подданный и гражданин Киевской Руси – звучит! Обязательно оба слова: подданный и гражданин. Я бы хранил такой паспорт возле сердца.

Никаких выборов, никаких подтасовок, стабильность: князей не выбирают, они выбраны Богом. В связи с чем им незачем воровать, вся земля их. Школа управления с молодости: сначала он получает какой-нибудь Вщиж, потом перемещается в Переяславль, дальше в Галич, оттуда в Чернигов, ну и если повезло, дожил – то в стольный град Киев. Заботились бы о людях, ничего другого им бы не оставалось, посмотрите на шейхов Абу-Даби и Дубаи.

Хочешь демократии – езжай в Новгород. Который, между прочим, тоже наш. Демократический анклав в феодальной процветающей стране. Выбирают посадника на вече и каждый месяц референдум. Зато по-настоящему работающая демократия, такая прозрачная, что весь мир приезжает учиться, даже швейцарцы. Князь из той же семьи, но в Новгороде он занят исключительно обеспечением прозрачности, т.е. охраняет демократию от нее же. Мы-то в курсе, что происходит, когда избранникам народа дают лет пять-шесть полной свободы.

 

В «Повести временных лет» так уютно, что хочется туда возвращаться еще и еще.

Хочется вернуться в ту страну, которой можно было гордиться.

У «Повести временных лет» есть собственный дом – Киево-Печерская Лавра. Первый русский монастырь и первая русская книга. На фреске, которая находится еще за пределами лавры, при входе, мы видим отца-основателя Печерского монастыря святого Антония.

Сначала в «малой двухсаженной пещере» посреди леса над Днепром в уединении творил молитвы Иларион. Это не было монастырем, потому что Иларион не был монахом, он был священником церкви в Берестове. Это было его тихим лесным убежищем. Это было хорошо.

Но князь Ярослав прозрел Илариона сквозь лес и поставил митрополитом в Соборе Святой Софии. Иларион стал первым этнически русским митрополитом после митрополитов-греков. Ему принадлежит «Слово о Законе и Благодати», еще не книга, но текст-поучение, один из самых-самых первых записанных древнерусских текстов.

«…а пещерка эта так и осталась», – сказано в первоисточнике.

Тем временем некий безымянный русич добрел из городка Любеча (тоже над Днепром, но севернее) аж до самой греческой горы Афон. Там он понял смысл жизни, постригся в монахи и получил монашеское имя Антоний. «Иди снова на Русь, – сказал ему игумен, – и да будет на тебе благословение Святой Горы, ибо от тебя многие станут чернецами».

Вернувшись, Антоний не стал представляться князю, а возлюбил холм с незанятой пещеркой Илариона. Лес, высокий берег Днепра, перед глазами простор… Левый берег не обезображен спальными районами…

«Господи! – взмолился Антоний. – Укрепи меня в месте этом, и да будет здесь благословение Святой Горы и моего игумена, который меня постриг».

Так начался Печерский монастырь, а в нем летописание на Руси.

 

Для Киева Софийский собор и Печерский монастырь – как Петр и Иоанн в евангелической традиции.

Петр олицетворяет державность, официальное представительство Бога на земле; Петр основал церковь, а церковь тем и отличается, что она для мирян.

Иоанн Богослов, как известно, автор Откровения, по-гречески Апокалипсиса; откровение для избранных, и потому Иоанн, «любимый ученик Христа», отвечает за эзотерическую линию в христианстве.

Софийский собор – официальный княжеский центр книжной мудрости.

Печерский монастырь – место духовного подвижничества.

И вроде бы это обычная разница между собором и монастырем. Но нет! Святая София и Печерская Лавра такие две вершины изначального русского православия, что между ними не просто разница – архангельский ток высокого напряжения.

Вместе они составляли… тандем, дуэт… сказать, что составляли двуглавого орла, наверное, будет неприлично, хотя двуглавые орлы вполне себе сияют золотом с вершины Лаврской колокольни… Вместе они составляли этакий православный двузуб, на коем балансировал стольный град Киев.

Петр и Иоанн.

Рим и Иерусалим посреди Киевской Руси.

 

Собор Софии, то есть Мудрости, является древнейшим сохранившимся храмом той потерянной страны. Выбор Софии, то есть Мудрости, звучал политической позицией и высокой заявкой в XI в. Киевский князь во всеуслышание, на весь мир отказывался быть варварским, дремучим, сидящим на перевалке из варяг в греки и сшибающим дань с лесных племен.

От Владимира – Крещатик, от Ярослава – Святая София. Между ними пятьсот метров и пропасть в сознании.

А от Золотых ворот было и того меньше, и константинопольские гости увидели бы Софийский собор через несколько минут, и легендарное благословение апостола Андрея на миг мельнуло бы в их умах вероятным допущением. Сын обращенного язычника построил дом Бога, немыслимый без воли свыше. На Днепре отныне стоял град, протягивающий руку Константинополю – да, как младший, но равный и свой.

Впрочем, тогда собор выглядел совсем по-другому, не было зеленых крыш, не было острой устремленности вверх. Он выглядел по-византийски, и для южных гостей это оказывалось еще большим шоком, чем стали бы невиданные зеленые крыши: он выглядел совершенно по-византийски, на севере, в лесах, куда без сверхнадежной охраны и везения не доедешь.

Нет Москвы, не родился Юрий Долгорукий; нет турков, ни сельджуков, ни каких-либо еще, о них и не слыхали на берегах Босфора; нет татар, нет пока даже половцев; а Собор Святой Софии опустился будто с неба на самый высокий из киевских холмов, чтобы ненадолго, на пару поколений, сделать город почти центром Европы.

Выше Киев никогда, ни при ком не поднимался.

<<«Беовульф»«Слово о полку Игореве»>>

Оставить комментарий

You must be logged in to post a comment.