Преступление и наказание

Преступление и наказание

Глубокое морализаторство Достоевского разбивается об экономический факт.

Роман писался в 1865 г., печататься начал уже в №1 журнала «Русский вестник» за 1866 г.

До 1865 г. в Российской империи долгие-долгие десятилетия существовали «указные проценты». Ставка по кредиту не могла быть более 6% годовых. Взять хоть одну копейку свыше 6% означало совершить уголовное преступление. Не административное нарушение, а уголовное преступление!

Люди к этому привыкли. Вопиющая экономическая безграмотность гоголевских помещиков, не способных уразуметь, зачем Чичиков скупает мертвые души, свидетельствует об их полной беззащитности, о том, в какой тепличной неподвижности жил российский экономический субъект.

И вдруг ставку отпустили.

В одночасье изменилось всё, человек получил разрешенную возможность заложить себя по самое горло.

Старуха-процентщица выдает Раскольникову деньги под пятнадцать копеек в месяц с полутора рублей с уплатой вперед. Т.е. даже не 120% годовых, как ошибочно указано в комментариях и как наверняка было бы написано в банковском договоре (хотя там бы половину оформили в виде неких комиссионных), а 133% – ведь реальная ссуда уменьшилась на сумму процентов за первый месяц, на самом деле старуха выдала не полтора рубля, а 1 р. 35 коп.

Аналогичная ситуация наблюдалась на обломках  Советского Союза в начале 90-х гг.

В таких условиях, при резком изменении ставки с 6% на 133%, действие Раскольникова является не просто экономически оправданным, а экономически полезным для общества. Однако для соблюдения законности сам Раскольников, разумеется, должен понести за него ответственность.

Именно такую реакцию мы и видели повсеместно в начале 90-х.

Именно такой момент описал Достоевский, страдавший, как известно, от кредиторов, в поворотном 1865 г.

Всё прочее, «тварь я дрожащая или право имею», лишь сентиментальные измышления.

Сумел бы тип, подобный Раскольникову, осуществить экономическое возмездие? Крайне сомнительно. За исключением финансового обрыва, тонко прочувствованного Достоевским ввиду личных обстоятельств, роман, увы, насквозь фальшив.

Раскольников убивает старуху по единственной причине: по воле автора. Часть первая, где содержится убийство, написана блистательно. Но дальнейшее попросту не могло происходить. Нестерпимые моральные страдания героя, нравственный выбор и т.д. – всё разрешается элементарно: вот такой Раскольников из книжки не тюкнул бы Алену Ивановну топором, и страданий бы не было. Вернее, они были бы проще и привычней – как отдать хищнице преступные проценты. А тот, кто все-таки прибил бы Алену Ивановну, не писал бы статей, не размышлял бы о Наполеоне, не знал словосочетания «нравственный выбор» и опять-таки не чувстовал бы никаких моральных страданий. В любом случае романа не получилось бы, и потому Достоевский взял суровой авторской рукой персонажа за шкирку, сунул ему за пазуху топор и повел на исполнение авторского замысла, как на эшафот, где сам когда-то побывал, кстати сказать, по политическому делу, а вовсе не за убийство сограждан.

Раскольников не хочет идти, это видно из текста. Лев Толстой, помнится, жаловался на своевольности Наташи Ростовой и прислушивался к своим героям. Достоевскому было некогда, его больше интересовала идея. Толстого идея тоже очень интересовала, но Толстой выводил идеи из реальности, а Достоевский – реальность из идей. Вот, пожалуй, разница.

Зато название для романа Федор Михайлович подобрал идеально точно. Преступление – это 133% годовых с бедного студента. И наказание – топор на голову недобросовестного кредитора.

<<Алиса в Стране ЧудесВойна и мир>>

Оставить комментарий

You must be logged in to post a comment.