АФИНЫ. 9: Гермес

09-1

В Одессе на постаменте памятника Дюку есть еще и Гермес – молодой, симпатичный, наглый.

09-1+

Независимость Греции началась в одесской кофейне: сели три грека, по совместительству три русских офицера, взяли бутылку шампанского и решили начать войну с Турцией. Ну мало ли кто решает начать войну, тем более с Турцией?

Удивительно другое: удивительно, что они ее действительно начали.

И когда они ее начали, когда уснувшие греки проснулись и увидели себя угнетенными православными в насквозь мусульманской стране, и когда цивилизованные европейские государства не захотели признавать греческую войну освободительной – аналогии неуместны, поручик молчать!!! – вот тогда включились одесские связи. А Дюк, на постаменте которого Гермес, Дюк Ришелье как раз уехал из Одессы, где был градоначальником, и стал на минуточку премьер-министром Франции. Человек был градоначальником в контрабандном морском городе. И стал премьер-министром проигравшего постреволюционного государства. Такой человек мог повлиять на что угодно. А в Афинах на тот момент едва насчитывалось двести жилых домов – двести!

И Ришелье повлиял, тихонечко, и Лондон с Парижем вдруг опомнились, и просвещенная Европа сообразила, что она всей душой за свободу Эллады.

Одесса помогла вам, ребята. Помогите теперь вы Одессе.

Ей некуда деваться. Но ведь она даже названа в честь греческого героя Одиссея! Она потерявшийся кусочек эллинизма на севере Понта Эвксинского. И от понтов этих давно устала, честное слово.

В Одессе нельзя писать на стенах «Одесса это Россия» – запрещено и неправильно. А если начать писать: «Одиссо Эллинес!» – кто-то сильно растеряется. От Одессы до Итаки, от Одиссея до Одиссея, от берега до берега и от моря до моря. Хочу курс на Европу и Великую Грецию.

Греческий – выучу. Украинский забуду. Даю слово: забуду.

Флаг ваш синий с полосками, как морская тельняшка – очень нравится!

Порто-Франко, вольный город. Неужели вам не нужен еще один порт? Мы будем честно платить налоги. Какие-то. Первое время.

***

09-2

Вот загадка: почему у молодого Гермеса член висит, а у возрастного – стоит? Оно, конечно, оптимистично, но почему?

09-2+

Гермы установлены на исторически древнем Панафинейском стадионе, где в 1896 году были проведены первые обновленные Олимпийские игры. Стадион тоже обновили, заново покрыли мрамором… А было дело, тут бегали наперегонки Гермес с Аполлоном: Гермес всегда побеждал, хотя оба знали, что Аполлон бежит быстрее. Но тот миг, когда вор и мошенник на долю секунды взлетает, ни один наблюдатель поймать не умел.

Аполлон за всё время их состязаний обогнал Гермеса единожды: в Олимпии на первых-первых Олимпийских играх, не обновленных, а тех, легендарных. Перед Зевсом-судьей Гермес жульничать не решился. 

И вот разгадка: на Панафинейском стадионе член стоит только у Гермеса. Это двойные гермы, редкие, вторая голова принадлежит Аполлону.

Аполлон был настолько прекрасен, что член у него не стоял никогда.

Даже непонятно, как с ним музы обходились. Хотя, имея постоянную компанию из девяти муз, в каждый отдельный, доступный скульптору момент член скорей всего стоять не будет.

В представлении эллинов, маленький член – признак красоты и достоинства; большой – признак глупости. Эрекция хорошо, но не сочетается с гармонией, философией, сосредоточением… 

Кого-то эта несправедливость сильно раздражала, и в 415 г. до н.э. гермам отбили торчащие предметы. То были обычные гермы, без Аполлона, их ставили на перекрестках дорог, наподобие нынешних светофоров. Стоит член – можешь идти, не стоит – задумайся, надо ли.

Шутки шутками, а надругательство над гермами – поворотный рубеж, тоже своеобразный перекресток истории, после которого она, история, могла пойти и налево, и направо. Алкивиад отплывал в Сицилийский поход. Он его затеял, он убедил сограждан, он хотел победить. Исходя из того, что Алкивиад не проигрывал – он бы победил.

Удивительный герой! Выигравший все сражения и проигравший войну, потому что играл он только за себя, а эпоха индивидуализма еще не пришла.

Алкивиад, племянник Перикла, прославился, в том числе, коротким диалогом с не менее великим дядей; диалог их (причем дядя молчал) молниеносным росчерком определяет всю политическую борьбу V в. до н.э.

Как-то раз еще юный Алкивиад явился к Периклу, а Перикл был занят.

«Чем же он так занят?» – удивился Алвивиад.

«Он думает над тем, как предоставить годовой отчет афинянам».

«Лучше бы он подумал, как не предоставлять им вообще никаких отчетов», – среагировал молодой человек.

Нам известна золотая эпоха Перикла. Увы, нам неизвестна золотая эпоха Алкивиада.

Его обвинили в кощунстве с гермами. Почему? Ну, он был представителем золотой молодежи. Он уплыл с войском, его можно было обвинить. Политические противники быстренько завели, как сейчас бы сказали, уголовное дельце, и Алкивиаду послали приказ вернуться в Афины для разбирательства – не дожидаясь окончания похода! 

Алкивиад понял, что это ловушка, и сбежал. Перейдя к спартанцам, он почти сразу повернул ход войны в их пользу. Без Алкивиада афинян в Сицилии ждала катастрофа, нерешительный стратег Никий не смог заменить наглого гения.

Алкивиада с почетом принимали в Спарте, пока он не трахнул жену царя. И это бы ничего, но он стал вслух рассуждать, что хотел обеспечить спартанских царей достойным потомством. Тут уж пришлось бежать назад к афинянам.

Перейдя к афинянам, пребывавшим в унынии, Алкивиад почти сразу повернул ход войны в их пользу. Кажется, эта фраза уже была… Некоторое время всё шло относительно неплохо, пока Алкивиад не разозлил всех влиятельных людей в Афинах своими успехами.

Перейдя вновь к спартанцам, Алкивиад почти сразу повернул ход войны в их пользу. И так как обратно к афинянам он уже не переходил, то афиняне проиграли. От спартанцев Алкивиад, правда, тоже ушел и перешел к персидскому сатрапу Тиссаферну. Накануне последней и убийственной морской битвы при Эгоспотамах находящийся в статусе частного лица Алкивиад приехал к афинским кораблям и объяснил, отчего с данной стоянки следует уйти незамедлительно, как их здесь будут уничтожать. Афинские стратеги не послушали тотального диссидента.

А за 75 лет до того афинские стратеги накануне морской битвы послушали изгнанного остракизмом, но специально вернувшегося Аристида, и стала та морская битва Саламинской.

Спартанцы на всякий случай подослали убийц к Алкивиаду. Чтобы вдруг снова не перешел на чью-то сторону.

Позже было доказано, что гермы осквернил не Алкивиад (это и тогда все понимали). Было установлено кто. И до сих пор ученые спорят – зачем.

Если бы Гермес остался с членом, то Алкивиад остался бы вождем Сицилийского похода, афиняне не потеряли бы огромную армию под Сиракузами, никто не посоветовал бы спартанцам занять Декелею, через год вероятно был бы заключен очень выгодный для Афин мир, спартанская тупорылость потеряла бы всякое влияние на полвека раньше, чем это произошло, Сократ не был бы приговорен к казни… и кто знает, может Афины сделались бы восточным Римом, объединив Средиземноморье под своим началом и опередив волчицу.

Только куда Александра Македонского в таком раскладе девать?

 ***

09-3

Гермеса Афина увидела первым среди всех олимпийцев.

Ей захотелось вспомнить, как это было.

Когда-то, еще до Троянской войны, может быть, даже до того, как в стране Кемт появился реформатор Эхнатон, может быть, еще раньше, во всяком случае до Миноса, Тезея, Геракла и прочих, на Олимпе уже собирались двенадцать, но была среди них некая Лета, и не было среди них Афины.

Когда-то, именно в те невообразимо давние времена, в Африке, на Крите, в Палестине, да везде, кроме, пожалуй, страны Кемт, властвовали повелительницы змей. Это было особым культом, прилепившимся к земле, к песку, к траве, к прибрежным скалам. Почему-то женщины, опасные, как сама жизнь, отказавшиеся от мужчин, умели отдавать змеям приказы. Мужчины умели убивать таких женщин, не более. Но за растерзанных дев приползали молчаливые мстители.

Племена пустынь, критские общины, древнее поселение Иерихон – вот арена забытой, беспощадной войны мужчин с женщинами, презревшими продолжение рода.

Мужчины Крита проиграли войну, отдали первенство и власть жрицам-заклинательницам. Мужчины Палестины придумали сказку, в которой змея соблазняет деву, и та обрекает весь род человеческий на незавидную участь. Не слушайте дев со змеями, предупреждали мужчины из Палестины. Мужчины степей и пустынь избрали иной способ: они уходили сами и уводили племя оттуда, где поселялась непобедимая для них дева-змея.

Она вспомнила чудовищно одинокое детство. Ее мать жила одна рядом с озером, прозванным Тритон. Ее мать не имела имени, мужчины, уходя, поклялись забыть ее имя, и некому было обратиться к ней, ее запомнили как тритониду – брошенную на берегу озера. А дочь звала ее просто «мама». Только на том странном, вымершем уже языке, который понимали всего несколько племен.

Но дочь изучила другой язык. Раздвоенный язык, щекочущий пятки. Надежный, как одиночество. Для врагов – такой же неотвратимый.

Врагов не было. Их не было долго, как не было и друзей из числа людей. Друзьями детства были три оливковых дерева, пять сов и четыре десятка обладателей раздвоенного языка.

О своем совершеннолетии она узнала по приметам. Вернее, только по одной примете: из озера выползло нечто кошмарное, тоже змееподобное, но отвратительное, извратившее саму идею змеи. Оно хотело убить наследницу. Как позже догадалась Афина, оно было прислано кем-то сильным, провидящим будущее и не желающим его исполнения.

Змеи не покинули ее. Змеи сражались, направляемые совами. То была великая битва, если б ее видел человек, то непременно тронулся бы умом.

Девочка плакала от отчаяния, победив. К ней вернулись две подруги, две! Остальные пали ради нее, кто сказал, что у них холодная кровь?! Кровь другая, ну и что?!

А когда умерла мать, к ней пришли люди. Она ждала их, она думала, люди придут уничтожить ее. Две подруги – слабая защита. Но самая мудрая из сов не велела прятаться. Люди явились за помощью.

Дальше она отправилась на Крит. Ее везли морем, и корабельщики сгрудились на одном конце судна, а она тихо сидела на другом. Им казалось, что в одиночестве.

На Крите ее ждал поединок. Одна из повелительниц змей обратила себя во зло. Она сговорилась с кем-то из богов, с кем-то сильным, видимо, с тем, кто прислал кошмарное чудовище в озеро Тритон. Ради спасения критяне позвали безымянную девочку, уже совершеннолетнюю, но маленькую по сравнению с ними, широкоплечими мужами-убийцами.

Змеи оплетали голову ее противницы, которая действительно была великолепна. Что за зло привела она в мир, Афина так и не разобралась. Они просто не успели подружиться. Иначе люди бы вздрогнули. Ей не дали подружиться.

«Маленькая девочка, смертная, маленькая смертная девочка…»

Она победила тогда на Крите, и, похоже, с тех пор победа прицепилась к ней неотрывным символом.

Были слухи.

Кносс, город, где Минос еще не построил Лабиринт, потому что Минос еще не родился, Кносс гудел слухами. Говорили, будто тритонида, девушка без имени, почти дитя, силой мысли заставила чужих змей напасть на ничего не подозревавшую хозяйку. Имя хозяйки «Горгона», прозвище хозяйки «медуза» повторяли с опасливым придыханием. О том, как ее побеждают, мужчины на Крите складывали запрещенные сказки, они ждали избавителя-героя, чужеземца. Но критянка Горгона никогда бы не проиграла герою. «Маленькая смертная девочка» героем не была.

Она снова, как когда-то, как вчера, увидела шевелящуюся страшную голову. При виде этой головы мужчины не могли сойти с места, гипнотический страх сковывал их движения. А ее заинтересовали подчиненные деспотичной воле хозяйки змеи-рабы, в лучшем случае змеи-служанки. У Горгоны не имелось подруг, ни единой. Даже с двумя своими, но верными, Афина была богаче. Ее совы соблазнили рабов женщины-медузы, никакой силы мысли не понадобилось.

Она зажмурилась от новой волны нахлынувшего омерзения: подумать только, она не была Афиной! Ее называли «победительницей», и людское прозвище, вроде «медузы», повело ее по миру. Она так и не вернулась домой, к озеру. Города оказались хуже одиночества. Люди глупее сов.

Постепенно, мучительно она свыкалась с ними. Ненавидя мужчин, она очищала землю от матриархата – какая издевательски-смешная доля!

Она переступила через себя, побеждая змеиных дев, одну за другой. Выполняя заказ следующего правителя, она уходила прочь от города, и тысячи ползли за ней, и глядели вслед изумленные люди, и по тому пути, где она прошла, старались не ходить годами.

Она никого не убила сама. Лишь выбирала направление.

Пустыни, леса, горные пастбища, одинокие острова…

Чтобы пробиться к бессмертию, необходимо переступить через себя. Ведь больше ни одна дева-змея не была призвана в пантеон.

Все вышли из праха, даже боги. И нет другой материи, и нет другой природы.

А потом она как бы умерла… или глубоко потеряла сознание. И когда она очнулась, ее ждал Гермес, вестник богов.

<<8: Аполлон 10: Деметра>>

Оставить комментарий

You must be logged in to post a comment.