ПАРИЖ. 5: Д’Артаньян

05-1

 

Что такое «Три мушкетера»?

Любимейший авантюрный роман поколений, написанный Александром Дюма в Париже в 1844 г. Отношение к нему, правда, скорей легкомысленное, зато преданное. Это такой стосемидесятилетний бестселлер.

О чем «Три мушкетера»?

О неслучившейся любви! Д’Артаньян и Анна де Бейль были рождены друг для друга, жестокая жизнь развела их по разные стороны баррикад.

О юношеских ошибках! Самое замечательное, что д’Артаньян с друзьями защищают совершенно не тех: вредоносную испанскую королеву, зарвавшегося Бекингэма…

Как правильно читать «Три мушкетера»?

Конечно же, в Париже! Совсем идеально было бы начать в первый понедельник апреля, когда д’Артаньян въехал в городок Менг.

Почему «Три мушкетера»? Ведь их четыре!

Дюма ассоциировал себя с д’Артаньяном и упивался тем, как тот завоевывает Париж. Это мечта о собственной молодости, совмещенной с молодостью французской нации. Роман назван с точки зрения д’Артаньяна: трое его друзей, три мушкетера.

Можно ли что-нибудь сделать, дабы почувствовать себя д’Артаньяном?

Можно… Сесть в 14-летний автомобиль марки «Таврия», найти по дороге «Порш» или «Гелендваген» с государственными номерами и сопровождением, затеять драку с высокопоставленным силовиком – но обязательно с ним лично!

После этого выжить.

***

05-2

Памятник д’Артаньяну как часть памятника Дюма на площади Генерала Катру рядом с парком Монсо.

Вот отличный ресурс, где цитаты из «Трех мушкетеров» сопровождаются парижскими локациями, к которым они привязаны. Сделано так подробно, что повторять нет смысла.

http://nikolai-endegor.livejournal.com/63392.html

Добавлю лишь, что на улице, где жил д’Артаньян, сейчас висит памятная табличка – но не о д’Артаньяне, а об Уильяме Фолкнере, американском классике ХХ века. И я уверен, что Фолкнер поселился на рю Сервандони (она же улица Могильщиков) неспроста: как писателю, ему наверняка хотелось прикоснуться к д’Артаньяну. К сожалению, мне не пришло в голову, собираясь в Париж, поискать квартиру на Сервандони или Феру.

05-2+1

Людовик XIII в Лувре.

А вот о деньгах в «Трех мушкетерах» стоит поговорить, обо всех этих экю, пистолях, ливрах и луидорах.

Король Франции за двойную победу над гвардейцами кардинала жалует четверым бойцам сорок пистолей, а не самый крупный предприниматель Бонасье за крышевание предлагает одному только д’Артаньяну пятьдесят. Это много говорит о Париже XVII в., но это много говорит и о Париже, современном Дюма. Это объясняет, почему Франция – страна нескольких революций и множества бунтов. Пятьдесят монет против сорока и есть соотношение буржуазии и аристократии. Причем и Людовику, и Бонасье удобней оперировать не местной валютой (экю, ливры), а иностранной – испанскими пистолями.

05-2+2

Кардинал Ришелье в Лувре.

Но сколько это: пятнадцать экю д’Артаньяна-отца? И сколько это: сто пистолей за престижную английскую лошадь?

Подсчет покупательной способности экю приводит к тому, что д’Артаньян выехал из Гаскони, имея в кармане от полутора до двух тысяч евро. Но пересчет через содержание золота в монетах начала XVII в. показывает несколько большую сумму: 2300 евро. Разница – то, что выигрывали французские короли на постепенной девальвации мелких разменных су и денье. Если заплатить целый экю – он должен стоить чуть менее двухсот евро. Но если покупать яблоки, сено для лошади, вино – тот же экю разменяется в чуть более ста евро. Сейчас подобную роль играют комиссионные при использовании банковских карт.

А еще ведь был обменный курс. И как расходились экю с пистолем – загадка «Трех мушкетеров». Вряд ли Дюма проявил бы небрежность к деньгам. К чему-то еще вполне, но не к деньгам. Однако экю никак не выходит в треть пистоля, как гласят всяческие комментарии к роману.

На самом деле эта нестыковка отражает движение пистоля вниз по отношению к экю: поражение Непобедимой Армады и особенно попытка испанцев разбавить золото платиной (платина тогда была значительно дешевле) слегка покачнули непробиваемый испанский пистоль XVI века, а ко времени Дюма и вовсе за два пистоля давали один экю. Содержание золота в монетах менялось с каждым следующим монархом.

В любом случае подаренные герцогом Бекингэмом четыре английские лошади соотносятся с четырьмя автомобилями бентли. Разделяю чувства мушкетеров. Я бы тоже немедленно продал.

Экономическая сторона «Трех мушкетеров» вообще поучительна. Одна из трех моих любимых и постоянно используемых цитат: «Обязательство же, выданное вам, господин Арамис, превращается почти в ничто».

05-2+3

Анна Австрийская в Лувре.

Другая любимейшая цитата обитает там же рядом, в великой 5-й главе: «Нас трое, из которых один раненый, и в придачу неопытный юноша, почти ребенок, а скажут – скажут, что нас было четверо».

Не надо забывать, что д’Артаньяну на въезде в Париж 18 лет, а Людовику XIII – 24 года. И что Людовик XIII, возможно, фехтовальщик покруче д’Артаньяна (о том молчит Дюма, но свидетельствует история), просто драться ему не с кем. И что Ришелье так мудр и мрачен именно в сравнении с 24-летним королем: тому хочется любовных приключений да веселой охоты, а 40-летний кардинал пристает с политикой и проблемами. И что противостояние мушкетеров с гвардейцами – нечто вроде городского футбольного дерби, где молодежь в силу возраста за молодого короля-фехтовальщика, а карьеристы делают ставку на единственного во всей компании взрослого человека.

Эх, сколько раз на мини-футбольных турнирах я повторял это: «Нас трое, из которых один раненый, и в придачу неопытный юноша…» Куда всё делось?!

Ну и третья моя любимая цитата: «Разучилась молодежь пить… И этот ведь еще из лучших».

Конечно, великолепна: «Для Атоса это слишком много, а для графа де ля Фер слишком мало», но я ее не использую. А про молодежь частенько приходилось. Кстати, Атос тот персонаж, который прекрасно понял бы русскую поговорку: две бутылки слишком много, а три слишком мало.

***

 05-3

Помню, как я лежал в постели, мне было 13 лет и я читал «Три мушкетера». А по вечерам вдогоночку шел трехсерийный советский фильм с Боярским.

На детский мозг воздействовало как инициация. Обед в бастионе Сен-Жерве до сих пор вызывает у меня чувство зависти.

«Три мушкетера» обрушились откровением: в жизни всегда есть место драке… пуркуа па, собственно? И я был сам себе противен в этой кровати, с этим насморком… Люди скачут! А я лежу. Как же так повернуть, чтобы опасности, и уходить от шпионов, и влезть в интриги, и водить за нос кардинала, чтобы не смотреть на себя под одеялом, как на убогое чмо?

Мне было 13 лет, д’Артаньян проник в меня глубоко.

А сейчас я иногда (в минуты слабости) спрашиваю себя: и что, нельзя было почитать какую-то другую книгу?! Поспокойнее. Что-нибудь эротическое с хэппи-эндом во всех главах.

Еще у меня был друг. Он написал песню. К сожалению, вы ее не услышите.

Я тоже не могу ее услышать, только вспомнить. Он не оставил записей. Но его песня входит у меня в десятку самых важных, и когда мне становилось тяжело, я восстанавливал ее у себя в голове строчку за строчкой.

Он был старше меня на десятилетие, с ним всегда жили две дамы, порой присоединялась третья, в его маленькой квартирке книги возвышались, как средневековые башни. Пел он божественно. Однажды я решился профинансировать его альбом, мы сняли студию в Киеве… но я опоздал – он уже спивался и понемногу сходил с ума.

Его звали Александр, но он предпочитал называть себя Лайк (о фэйсбуке тогда еще и Цукерберг не догадывался). Это был огромный и оригинальный талант, который прошел мимо людей. Тем хуже для них…

В XVII в. он бы, наверное, погиб на дуэли. В начале XXI в. шесть или семь мудаков избили его железными прутами так, что песню мы не услышим.

Всякий раз, когда мне доводится открывать бутылку действительно хорошего французского вина, я сожалею, что не могу предложить второй бокал Лайку.

 

Дорога, собор и солнце над ним,

Святые рыдают из ниш – 

Надежду один молодой дворянин

Везет из Гаскони в Париж.

                  Он дерзок и смел, он мечтает в пути,

                 А мечтается всякий вздор:

                 Отвагой и лестью, Боже, прости,

                 Пленить королевский двор.

Все тайны, интриги, грехи королей

Изведает он до дна.

И знатные дамы любовью своей

Одарят его сполна.

                 Другого такого, конечно, нет!

                 Узнает его весь свет…

                 А всем наглецам один ответ:

                 Перчатка, клинок и – привет!

И будет он вскоре счастлив вполне,

Знатен, богат, знаменит.

И жизнь хороша, как в волшебном сне,

Когда наслажденье манит.

                 Он весел и сыт и не знает пока,

                 Что завтрашний день несет,

                 Что счастье догнать нельзя никак,

                 А счастье его не ждет…

А счастье его не ждет.

 

И злоба врагов заполнит дни

Огнем, мечом и крестом.

А что до дуэлей – так будут они,

Но только горечь потом.

                 Над лошадью масти для которой нет слов

                 Потешится вволю смерд.

                 А что до любви – так будет любовь,

                 Но плата за страсть – смерть.

И будет порой роскошен пир,

Но не наешься впрок.

А плащ мушкетера протерт до дыр

И вечно пуст кошелек.

                 И Лувру отдаст он десятки лет

                 До краешка дней своих.

                 А что до интриг – так конца им нет,

                 Да только тоска от них.

И жизнь пролетит, и смерть не спасет.

А дерзкие – не в чести.

И только друзей он в Париже найдет.

А можно ли больше найти?

                 И жаркая кровь согреет сердца

                 От юности до седин.

                 И он за друзей пойдет до конца,

                 И будут все, как один.

Дорога, собор и солнце над ним,

Святые рыдают из ниш…

Надежду один молодой дворянин

Везет из Гаскони в Париж.

 

05-3+

Тот самый двор, где происходила знаменитая дуэль мушкетеров с гвардейцами кардинала.

<<4: Братья де Мержи | 6: Дама, завтракающая на траве>>

Оставить комментарий

You must be logged in to post a comment.