ПАРИЖ. 6: Дама, завтракающая на траве

06-1

Париж – родина революций. Их тут было пять: в 1789, 1830, 1848, 1871 и 1968 гг.

Когда королю с королевой отрубили голову на площади, а 10-летнего дофина замучали в тюрьме – это Великая революция. Потом площадь назвали площадью Согласия: все ведь согласились, что головы королю с королевой надо рубить. Марсельеза, изобретение технического прибора «гильотина», отмена флага с лилией, синий-белый-красный, свобода-равенство-братство… За что люблю франкоязычную канадскую провинцию Квебек – за то, что сохранила флаг с лилией.

Когда Свобода с голой грудью встает на баррикадах – это 1830 г. Знаменитая картина Эжена Делакруа, грудь у Свободы так себе, смотреть не на что.

Революция 1848 г. – вообще бред, я еще могу понять сбросить короля из реставрированных, но короля-гражданина Луи-Филиппа, при котором Дюма написал все свои лучшие романы и Париж наконец очухался?!

Парижская коммуна 1871 г. – городская трагедия, кошмар и разрушение, улицы завалены трупами. В Советском Союзе о Парижской коммуне слагали небылицы, а по сути это было справедливое злое наказание города за предыдущие революции. К счастью, Парижская коммуна быстро закончилась.

Ну и 1968 г. тоже революция. Критерий – результат. Шарль де Голль вынужден был уйти; голову, правда, ему рубить не стали.

А еще были недореволюции: мятеж парижского купеческого прево Этьена Марселя, Фронда времен детства Людовика XIV, сожженные машины совсем недавно.

То, с чего начался СССР, произошло отсюда, из этого города. Большой Террор придумали здесь.

Как нынче принято говорить: не забудем, не простим?

Лучше вызовем призрак Шарлотты Корде: из всех знаменитостей Великой французской революции я признаю только ее… Жаль, Шарлотты Корде на всех не хватит.

***

06-2

Впрочем, была ведь в Париже и хорошая, правильная революция, почти одновременно с Парижской коммуной. Эти мятежники стремились изменить не общественное устройство, а кое-что пофундаментальней – то, как люди видят мир.

Картина Эдуарда Мане «Завтрак на траве» появилась в 1863 году. Она стоит рядом с отменой крепостного права в России (1861) и отменой рабства в Америке (1862). Она тоже привела к освобождению.

Лев Толстой еще не начал писать про Наташу Ростову, а Эдуард Мане уже показал «Завтрак на траве».

Весь остальной импрессионизм надо разглядывать, «Завтрак на траве» прибивает одной своей идеей.

Голая женщина сидит в компании с двумя хорошо одетыми мужчинами. Всё!

Если вы когда-нибудь сидели в компании с полностью раздетой женщиной, но обязательно одетый, желательно на пару с одетым приятелем – и, что важно, не в стриптиз-клубе, – то вы в курсе насколько мощное возникает эротическое чувство.

Дама смотрит… напрашивается сказать в объектив…  нет, конечно же, на художника.

Простой сюжет картины разрушает и мораль (1863 год, напоминаю, Толстой не начал писать про Наташу Ростову!), и академические традиции. Голых женщин живопись перепоказывала тысячи, к ним не привыкать, но они все были в каких-то образах, в соответствующей обстановке, то Венеры, то Дианы, то еще кто классичненький, и с ними не могло быть мужчин в костюмах. Что она делает голая в компании мужчин в костюмах?! Почему мужчины в костюмах разговаривают, будто так и положено?!

Да, так и положено! Большего антифеминистского манифеста нет на свете. Эта дама гармонична, она должна быть в таком виде, она это знает, потому и смотрит на художника осознанно и уверенно. Понятно, зачем она им нужна.

Свингеры возникнут через сто лет, за ними движение сексвайф и прочая красота. Дама пришла на вечеринку заблаговременно, за век, чтобы начать с завтрака.

Вдобавок ее имя известно – Викторина Меран, и было известно. Тоже что-то пыталась рисовать, кстати. Но в историю искусства вошла голой.

Супруга Наполеона III на выставке прикрыла глаза веером, чтобы не увидеть завтракающую Викторину Меран.

Эдуард Мане открыл импрессионизм, сам не сразу заметив. Этих ребят, чьи полотна ценятся нынче дороже заводов, называли поначалу «друзьями Мане». Ван Гог записал: «Живопись началась с Эдуарда Мане». Не импрессионизм – живопись!

Через три года после «Завтрака на траве» Гюстав Курбе, который вообще-то импрессионистом не был, написал “L’Origine du Monde” – «Происхождение мира». В Музее д’Орсе для “L’Origine du Monde” выделен отдельный зал, видимо, как компенсация за то, что более столетия “L’Origine du Monde” не выставлялась.

06-2+1

Ладно не выставлялась, но в России или США в 1866 г. немыслимо было такое изобразить на холсте в принципе.

В общем, ясно, отчего русским богатым помещикам и купцам нравилось ездить в Париж.

Пьер-Огюст Ренуар, например, прямо заявлял, что женская грудь заставила его стать художником. А от Ренуара протягивается ниточка к следующей правильной революции: Пьер-Огюст Ренуар стал одним из лидеров импрессионистов, а его сын Жан Ренуар стал великим режиссером 30-х гг., ради финансирования своих кинопроектов продавая картины отца. Так что «Великая иллюзия» биологически произошла из «Дороги в высокой траве», а трава эта ведь чистое счастье.

06-2+2

Что-то сдвинулось в сознании человечества, как-то иначе мы видим – теперь сгущенные импрессионистские краски, их мазки хочется кушать ложкой, наподобие наркотического шербета с гашишем из «Графа Монте-Кристо». Они действуют на мозг, и трудно объяснить себе, откуда радость.

Мане открыл новый способ, а Моне дал ему имя – после его «Впечатления» (“Impression”) «друзья Мане» сделались импрессионистами. И после разгромной статьи журналиста Луи Леруа: «Я говорил себе: раз уж я так впечатлен, здесь наверняка должно быть какое-то впечатление… А какая свобода, какая непринужденность в манере! Еще не покрашенные обои и то завершеннее этого морского пейзажа».

Мане и Моне можно спутать, тем более что у Моне тоже имеется свой «Завтрак на траве»… но спутать можно только пока однажды не сравнишь их воочию. Контрастность цвета (Мане) против воздушной невесомости (Моне).

06-2+3

 

06-2+4

Клод Моне самый подделываемый автор среди импрессионистов, поскольку самый дорогой. Лучше бы вокзал Сен-Лазар и на фотографиях был таким.

06-2+5

Альфред Сислей однажды так нарисовал снег, как никто до него, а еще он однажды нарисовал двор французской фермы, откуда приходят к нам паштеты, террины, камемберы, сидры, пулярки и многое-многое другое, такое же восхитительное, как эта картина.

06-2+6

И есть один человек, которого надо смотреть последним.

Черт возьми, раз в жизни процитирую сам себя: «постепенно он догадался, как четкая прозрачность здешнего воздуха сочетается с дымкой: листья и стволы деревьев, дорога и клонящееся солнце, все предметы состояли из мазков. Его мир, новый мир персонально для Дениса Саксонского, для Дениса, так сказать, в постмаркете, этот мир был нарисован Винсентом Ван Гогом. И перевал снился вот так, мазками, ну конечно же, и потому он был столь завлекательным…

Вскоре Денис понял, что вангоговские мазки съедобны. Прекраснейшую субстанцию можно было употреблять, и она отдавала энергию. Не совсем корректно назвать то, что он делал, процессом еды, деликатесные гастрономические мазки попадали в него и через рот, и через нос, и через глаза в первую очередь, но они насыщали, воздух делался сладким».

Ван Гог сказал, что живопись началась с Мане – допустим, но после Ван Гога она для зрителя умирает. Во всяком случае, на ближайший час. Ван Гог это тяжелый наркотик, после него некуда подыматься.

Лишь выйти из музея д’Орсе и сдуру поехать в пригород Аньер-сюр-Сен искать ресторан «Сирена». Это недалеко, Ван Гог добирался туда с Монмартра пешком.

06-2+7

***

06-3

Пока одни люди рисуют голых дам и дрожащие краски мира, другие люди пытаются заставить мир задрожать.

В 1871 г. пушки били по Парижу, а восставшие взрывали дворец Тюильри.

В 2015 г. очень верующие парни с юга расстреляли карикатуристов, которые какие-никакие, но тоже художники.

Je suis Charlie, никто не спорит, но трудно опровергнуть и тот факт, что очень верующие парни с юга продолжают чисто французскую революционную традицию, просто сейчас она вот такая.

1789 – 1830 – 1848 – 1871 – 1968 – ?

Зачем была нужна Парижская коммуна? Как уживались Мане, Моне и какой-нибудь Делеклюз? Почему Гюго и Курбе поддержали этот кошмар?

Непонятно и никогда не было понятно. До такой степени было непонятно, что знаменитый иллюстратор Гюстав Доре написал большую черно-белую картину «Загадка» – лучшую иллюстрацию к теории мирового заговора.

06-3+

Припоминаю, что я странно взволновался, созерцая, как ангел обнимает сфинкса и заглядывает ему в глаза. А когда вернулся в M’O повторить ощущение, «Загадки» Доре уже не было, ее сняли и на освободившееся место повесили что-то другое.

Кто-то, может быть даже я, имел шанс прозреть и увидеть все нити.

Кто-то, может быть даже я, остановился в шаге.

 

Три великих парижских музея – это Лувр, д’Орсе и Центр Помпиду.

Лувр хранит всё созданное до 1848 г.

М’О (музей д’Орсе) – с 1848 до 1905 гг.

Центр Помпиду – с 1905 г.

Если бы мне надо было придумать для них общий рекламный слоган, я бы сказал:

Ради этого стоит терпеть то.

Звучит коряво, согласен. Зато точно передает смысл.

<<5: Д’Артаньян | 7: Дама в очках и с ружьем в автомобиле>>

Оставить комментарий

You must be logged in to post a comment.