РИМ. 9: Гоголь

09-1

Николай Васильевич Гоголь родился на Украине, писал по-русски и больше всех городов на свете любил Рим – поэтому он наш прекрасный герой.

«Утешительная, величественная мысль приходила сама к нему в душу, и чуял он другим высшим чутьем, что не умерла Италия, что слышится ее неотразимое вечное владычество над всем миром, что вечно веет над нею ее великий гений, уже в самом начале завязавший в груди ее судьбу Европы…»

У каждого народа в этом смысле свой собственный Гоголь: у французов, видимо, Стендаль; у немцев, видимо, Гёте. Впрочем, у французов, англичан, американцев и немцев на роль Гоголя претендуют многие. У поляков зато всё четко: Кароль Войтыла и никто более.

Судя по Гоголю, Рим для русского человека обладает наркотическими свойствами. Из Рима очень трудно уехать. Русский человек сходит с ума от ласкового неба. А если русский человек еще и украинец, то его поражает мысль, как могло бы сейчас быть на родной Украине, если бы Цезаря когда-то давно распределили не в провинцию Галлию, а в провинцию Дакию.

«Если бы вы знали, с какою радостью я бросил Швейцарию и полетел в мою душеньку, в мою красавицу Италию! Она моя! Никто в мире ее не отнимет у меня. Я родился здесь. Россия, Петербург, снега, подлецы, департамент, кафедра, театр, — все это мне снилось»

А для культурного человека, каковым без сомнения был Гоголь, Рим как дорогая книжка с картинками и ежедневным продолжением. По нынешним временам – сериал.

«Рим! прекрасный Рим! Я начинаю теперь вновь чтение Рима, и боже! сколько нового для меня, который уже в четвертый раз читает его!»

А для прожорливого человека… скузи, но к итальянской кухне совсем не подходит французское слово гурман… для прожорливого человека из-под Полтавы – Рим непрерывный соблазн с утра до поздней ночи. (Для прожорливого человека из Одессы тоже. Беда, ежели в съемной квартире случайно обнаружишь весы.)

«Блюда за обедом очень хороши и свежи, и обходится иное по 4 су, иное по 6. Мороженого больше не съедаю, как на 4; а иногда на 8. Зато уж мороженое такое, какое и не снилось тебе. Не ту дрянь, которую мы едали у Тортони, которое тебе так нравилось…»

Да, пророческие строки… Не та дрянь, которая тебе так нравилась.

***

09-2

Неподготовленного руссохохла в Риме поражает то, что здесь всякая мелочь – итальянская.Это я не про Гоголя, про себя. Сантехника в доме итальянская. Туфли в магазине итальянские. Колбаса итальянская. То, за что на родине переплачивалось втрое – итальянское же! – тут итальянское просто так.

Когда идет дождь, мы сидим в квартире и кушаем. Мы утащили с рынка Триумфале и из гастронома Кастрони всё, что могли, и теперь этот хит-парад разложен на столе.

Настоящий амаретто бывает только один: на бутылке не должно быть слова амаретто. Он второй по возрасту из алкогольных напитков, старейший все-таки ликер Бенедиктин, но в 1525 году в деревеньке Саронно вышел из частных рук и пошел гулять по свету рецепт амаретто. Под римский дождь нет ничего лучше.

Чай итальянцы пьют если болеют, но за это мы их простим. Простим недаром, в качестве извинения примем паннетоне. Вы спросите, есть ли счастье на земле? Есть! Счастье заключено в рождественской коробке и перевязано ленточкой. Оно сдобное до невероятия. В него впиваешься зубами, как хищник. Я летел в Рим через Москву и через Афины, чтобы первым делом сожрать паннетоне – в прошлый раз не все вариации попробовал, – а оказалось, что после Рождества паннетоне не продается, он перерождается в коломбо. Странно, Коломбо открыл Америку. На месте Америки я бы сам открыл коломбо.

Заранее нарезанная прошутто ди Парма – самая дешевая из разнообразных прошутто, а мы-то не знали! Прошутто нельзя нарезать заранее, т.к. прошутто не покупают с закрытыми глазами, ее пробуют до изнеможения, глаза можно зажмурить разве что от удовольствия. А рядом телятина брезаола, продавец не понял вопроса и решил дать бесплатно с собой, чтоб дома потестить. Тестили, помним, у нас эта штука в супермаркете стоила, как банка черной икры.

Но потихонечку старательно забываем…

Сыр пекорино, типично римский, конкурент пармезану; моццарелла свежая всяческая; горгонцолла в виде творога, специально для пасты, и накладывается ложечкой.

И трюфеля! Белый, черный, с ними любое блюдо приобретает мишленовскую звезду.

Лучшее мороженое выдают напротив стены Ватикана, в джелатерии OldBridge, оно в ту же цену как везде, и всегда очередь, и всегда несколько машин брошены с включенной аварийкой – в эту очередь приезжают со всего Рима.

Лучшая порчетта сбоку от Элиева моста, забегаловка LikEat на Корсо Витторио Эммануэле.

Тирамису берется в отдельной кондитерской, где продается исключительно тирамису, разные виды тирамису…

Кофе надо покупать в кофейне на Сант-Эустахио, это первая вообще кофейня в Риме, там изобрели само понятие римской кофейни.

Так вышло, что мы поселились в здании, где находится знаменитый Pizzarium: ну вообще забегаловка, даже стульев нет, разрезаемая ножницами пицца на вынос. Таких в Риме полно, обыкновенный фаст-фуд, но именно в этой выдающийся пиццайоло решил достичь совершенства.

Паста… Любимое блюдо Гоголя, знание о котором он притащил в холодный чопорный Петербург. Мертвые души, разве могли они понять его кулинарное чутье? Что есть истина? – вопрошал римлянин Пилат. А истина это тальятелли с трюфелями, горгонцоллой и вялеными томатами.

Дождь за окном кончился. Пора идти ужинать в Трастевере.

О местном вине так и не успели поговорить…

***

09-3

Интересно, какими получились бы «Мертвые души», если бы Гоголь писал их не в Риме, а на хуторе близ Диканьки. Ну, или в Петербурге. Наверное, не такими эпическими. Рим хочешь не хочешь протягивает любую твою мысль туда, в глубину времени. Русская птица-тройка происходит от чернобоких кораблей Одиссея, а провинциальные помещики обретают мраморные головы. Пусть не Гомер, но национально озабоченный Вергилий в поэме незримо присутствует. «Римлянин! Ты научись народами править державно…» где-то в 11-й главе «Мертвых душ» пристроилось бы вполне на своем месте.

Когда ежедневно, приходя поутру за водой к фонтану Тритона на пьяцца Барберини, встречаешься с Бернини… Когда за чашкой кофе на виа Кондотти пересекаешься с прошлыми завсегдатаями «Греко» Гёте и Стендалем… Когда из приделов церквей на тебя смотрят Караваджо и Пинтуриккьо…

Когда всё вот так, анекдот сам оборачивается поэмой.

Близ Диканьки наоборот: там любая поэма становится анекдотом.

Это не значит, что в Риме нет места юмору. Просто в Риме однажды удачно пошутил Бог.

<<8: Бернини | 10: Муссолини>>

Оставить комментарий

You must be logged in to post a comment.